Часть 5

Начальница отряда

Текст Айсулу Тойшибековой, иллюстрации Zeerdii
Более четырех тысяч казахстанских женщин работают в органах уголовно-исполнительной системы. Сымбат Табылдина одна из них. Когда-то она ушла из школы и отказалась от работы в банке, чтобы начать карьеру в одной из колоний Алматинской области. «Пришла за погонами» – так в шутку говорит сама Сымбат, но после знакомства с ней становится понятно, что в своей работе она видит в первую очередь миссию.
Женская колония ЛА-155/4 в поселке Жаугашты, на первый взгляд, находится недалеко от Алматы. Это так ровно до тех пор, пока вы не решите туда отправиться: длинной дорогой к самому истоку улицы Момышулы в Алатауском районе, на светофоре – налево, через сменяющие друг друга поселки. Я благополучно пропускаю маршрутку и до колонии приходится ехать на двух попутках.

На КПП меня встречают работники колонии, проверяют документы и просят сдать телефон. Во внутреннем дворе на небольшом деревянном островке под навесом в это время стоят люди с пакетами – большими и средними. Это – родные заключенных, они приехали на краткосрочное или долгосрочное свидание к близким, которые отбывают здесь срок.

Колония в Жаугашты изначально не планировалась как женская – ее построили в 1937 году для репрессированных мужчин. Некоторые бараки тех времен сохранились до сих пор: аварийные здания вывели из эксплуатации, но так и не снесли. Сейчас ЛА-155/4 – исправительное учреждение общего режима, где отбывают наказание только женщины. По словам одной из бывших заключенных, в основном туда попадают первично осужденные и беременные женщины – в колонии предусмотрен Дом ребенка.
Проводник между всеми службами
Для небольшого поселка колония ЛА-155/4 – что-то вроде градообразующего предприятия: многие местные жители так или иначе с ней связаны. На пять заключенных здесь приходится по одному сотруднику. Это не только охрана, врачи и психологи: часть работников колонии отвечает за административную работу.

Сымбат Табылдина – начальница отряда №3, ее подопечные – 74 осужденные женщины. От ее работы зависят судьбы заключенных: она отвечает за организацию труда, отдыха и свиданий с родственниками, решение конфликтов, подготовку документов при переводе заключенных в другую колонию или освобождении.

Рабочий день Сымбат начинает с утреннего обхода отряда в 8:00. После завтрака начальница отряда должна убедиться, что заключенные отправились работать на промышленную зону, а затем начинается работа с документами.

«Начальник отряда – это проводник между всеми службами учреждения. Мы принимаем по личным вопросам, к нам обращаются с разными заявлениями. Например, [если] нужно записаться в комнате свидания на длительное свидание – организовываешь эту работу. Или заболел – звонишь в медицинскую службу и узнаешь», – рассказывает Сымбат. В ее речи много профессионального жаргона и специфических речевых оборотов; удивительно, что о женщинах-заключенных она часто говорит в мужском роде.

Наличие необходимых документов в такой закрытой системе, как «зона», действительно может решать судьбу человека. Именно поэтому очень важно, чтобы работа начальника отряда выполнялась точно и в срок. Например, в прошлом году в отряд Сымбат Табылдиной попала девятнадцатилетняя девушка, которую на зоне определили в седьмой класс из-за того, что у нее на руках не было аттестата об окончании неполного среднего образования. Однако оказалось, что на момент совершения преступления девушка училась в 11 классе. Колония по инициативе Сымбат запросила подтверждающие документы, и после их получения девушку смогли перевести в 11 класс.

«Так и проходит весь день, – продолжает Сымбат. – Еще есть у нас женщины, которые прибыли сюда с несовершеннолетними детьми до трех лет. Посещаешь этих женщин, между делом успеваешь оформить их документы на условно-досрочное освобождение, на замену неотбытой части наказания на более мягкое наказание. И так до 6 часов вечера. Потом начинается вечерняя проверка, а следом за этим – ужин. В 19:30 уходим домой. Бывает усиленный график несения службы, например в праздничные дни. Тогда находимся на работе до отбоя, то есть до десяти часов вечера. Бывает тревога – ночью поднимут. Выходной – один день, иногда бывает по графику в субботу полдня работаем, полдня отдыхаем. Ну и в целом, стараемся не оставлять на потом нерешенные вопросы».
Сымбат работает в уголовно-исправительной системе шестнадцатый год. В УИС она пришла из сферы образования: Сымбат родилась в семье педагогов с 45-летним стажем и сама двенадцать лет преподавала юридические дисциплины в школе и колледже. Но признается, что с детства мечтала о карьере в юриспруденции: «Помню, я еще в начальных классах, когда мы писали сочинения о своей будущей профессии, уже тогда писала, что мечтаю окончить юридический факультет. Одноклассники до сих пор на встречах выпускников вспоминают, что я уже тогда знала, что такое юрфак».

В начале двухтысячных у Сымбат был выбор: пойти работать в колонию или юристом в банк, и она выбрала первое. В 2005 году женщина прошла аттестацию и устроилась в ЛА-155/4.

«Решила надеть погоны и прийти сюда, – признается Сымбат под мягкое жужжание вентилятора, – Страх у меня был больше перед самой работой. Был страх перед оформлением документа, чтобы где-то не допустить ошибку, потому что все равно в какой-то мере решается судьба человека. Не скажу, что страх перед заключенными был, потому что это такие же люди. Просто они, возможно, в свое время оступились».
Конечно, сострадание есть, мы все – живые люди. Когда послушаешь, бывает, женщины рассказывают о своем преступлении. Думаешь: “А могло бы иначе у этого человека все сложиться?”
По ее словам, самая распространенная статья, по которой отбывают наказание в Жаугашты – мошенничество, а вот приговоров, связанных с наркотиками, становится меньше по сравнению с тем, что было 15 лет назад.

Но попасть в ЛА-155/4 можно и по совсем другим статьям: например, сейчас там отбывает наказание женщина, осужденная за убийство мужа-абьюзера. Сымбат говорит, что от подобного исхода никто не застрахован:
«[96 статья Уголовного Кодекса – «Убийство»] свойственна именно нашей стране, нашим женщинам. Это происходит опять же из-за отсутствия полового воспитания в школах. Многие женщины терпят – это не секрет, конечно, хотя в районных управлениях полиции есть отделы по борьбе с насилием в отношении женщин. Все же работы еще много, нужно усиленно работать в профилактическом плане. В большинстве случаев [убийство] происходит в результате совместного распития алкогольных напитков. Ну и самооборона тоже есть», – заключает она.

«Для меня нет плохих и хороших»

Между зданиями на территории зоны идут отряды женщин в белых платках на голове. Почему платки именно белые и зачем они стали частью спецодежды – сейчас уже никто, наверное, не скажет. Сымбат и ее коллега Мурат Арнаевич показывают мне клуб, где расположены творческие мастерские, библиотека. В каркасно-камышитовом здании по-приятному прохладно после полуденной жары. По темному коридору над нашими головами пролетает ласточка, свившая здесь гнездо. В кабинете художницы-оформительницы по радио играет «Аривидерчи» Земфиры.
Я спрашиваю, как она справляется с таким количеством подопечных женщин. «Конечно, конфликты бывают. – говорит Сымбат. – Коллектив большой. Бывает так, что кто-то не в духе, не в настроении, кто-то не так посмотрел, не то сказал. Беседуем, стараемся предотвратить такие ситуации. [...] Бывают и психологические срывы. Тогда работают медслужбы, начиная от психолога.

Бывает, что не удалось женщине-осужденной выйти на свидание. Например, мест не оказалось, они были заранее все забиты или родственники случайно приехали издалека. Тоже угрозы бывают [наложить на себя руки], плачут, что не увиделись с родственниками... Такие вопросы мы решаем совместно с психологами. У нас есть штатный психолог по личному составу и штатный психолог по спецконтингенту – по осужденным. Осужденные могут всегда обратиться к психологу за помощью лично или через начальника отряда».

Российские правозащитники, работающие с тюремной тематикой, говорят, что сложнее всего ресоциализация проходит у людей, осужденных повторно, или у тех, кто отбывает средние сроки, но Сымбат с этим не соглашается. По ее словам, сложнее работать с осужденными, которых осудили на небольшой срок, но при этом обязали восполнить нанесенный ущерб. Непогашенные иски не позволяют заключенным выйти по УДО или заменить неотбытую часть срока более мягким видом наказания, отсюда – подавленность и ощущение безысходности.

«Женщины очень редко теряют связь с волей, – говорит Сымбат, – а если таковые прибывают в учреждение, воспитательный отдел совместно с психологом налаживают связи заключенных с родными и близкими». Супруг Табылдиной сам несколько лет работал в Жаугашты, а после – и в мужской колонии. Сымбат говорит, что по его словам, с женщинами работать проще: «С женщиной можно поговорить, объяснить – она поймет».

Сама Табылдина сравнивает работу начальников отряда с работой классного руководителя, поэтому здесь она старается применять опыт гражданской работы в школе. С одной стороны, школьный опыт помогает в организации воспитательной работы: выступлений, мероприятий, олимпиад и различных шоу. С другой – осужденные женщины нуждаются в поддержке: кто-то после всего случившегося закрывается в себе, и начальники отрядов пытаются по возможности выйти к руководству с предложениями о том, как улучшить ситуацию. Сымбат говорит, что старается в первую очередь относиться к осужденным без предубеждений:
У каждого свой жизненный багаж. Кто-то оступился случайно…люди разные. Для меня нет плохих и хороших. Наша работа – смотреть на них, как на людей, которые оступились, которым, возможно, некому было оказать поддержку, подсказать. Стараешься не видеть в них плохое, а наоборот выявлять хорошее, мотивировать, поддерживать, чтобы человек не впал в депрессию.
Не терять времени
Пусть на первый взгляд кажется, что работа в пенитенциарной системе больше подходит мужчинам, Сымбат убеждена, что без сотрудниц в женской колонии никуда: например, мужчины не могут войти в женскую спальную секцию ночью, между отбоем и подъемом.

Но и требования к сотрудникам, говорит Сымбат, должны быть строгие: гибкость, чтобы проще было устанавливать человеческий контакт, пунктуальность, чтобы работать с документами без осечек, а главное – жизненный опыт. «Специфика нашей работы влияет на склад характера, – поясняет Сымбат, – а в двадцать лет характер еще не сформирован. Поэтому на работу в правоохранительные органы или КУИС нужно брать людей с гражданским стажем. Кроме того, у нас ведь здесь свои тяжести службы: [ненормированные рабочие часы, работа в выходные и по праздникам и т.д.] Трудно, когда дома маленький ребенок – переживаешь, как он там». Сымбат знает, о чем говорит: когда она начала работать в Жаугашты, ее ребенку было два года, и совмещать материнство с работой по графику было нелегко.
Спустя столько лет работы в колонии о выборе профессии Сымбат не жалеет. И при случае старается сделать систему УИС лучше. Так, десять лет назад Табылдину и других ее коллег пригласили внести свои предложения, которые бы улучшили качество жизни заключенных. Она предложила присвоить техникумам при колониях статус колледжей и развивать дистанционное образование, чтобы у осужденных было больше шансов изменить свою жизнь к лучшему после освобождения: «Так как я пришла из сферы образования, я больше пропагандировала эту тему, – рассказывает Сымбат. – Чтобы человек не просто так время здесь потерял, а вышел с документом, дипломом, сертификатом. Спустя десять лет я вижу результат: при учреждениях у нас есть колледжи. Раньше было СПТУ [среднее профессиональное техническое училище], но сейчас они все получили статус колледжей».

И добавляет: непрерывное системное образование нужно не только заключенным, но и самим сотрудникам. И доступно оно должно быть не единичным новаторам, а всем работникам исправительных учреждений: «Мир не стоит на месте, все меняется. Курсы есть – психологические, воспитательные, – но нужно проводить их новом формате. Чтобы не одного сотрудника отправлять на эти курсы, а собрать всех сотрудников, охватить больше людей». Тогда и менять пенитенциарную систему в лучшую сторону будет проще.
Слушайте подкаст #заключеннаявказахстане:
Доступен на всех аудиоплатформах
Другие материалы проекта:
Как работают заключенные?
Часть заключенных работают на обеспечении нужд самой колонии: готовят, убирают территорию, выполняют мелкий ремонт. Многие осужденные трудоустроены в государственном предприятии «Енбек-Жаугашты»: кто работает на фабрике швеями, кто в детском городке нянями, кто в столовой. В прошлом году работницы сшили много масок, в этом году спрос на индивидуальные средства защиты тоже остается стабильно высоким.
Почему заключенные редко получают необходимую психологическую помощь?
Штатный психолог в колонии – человек из правоохранительных органов, а не гражданское лицо. У осужденных низкое доверие к представителям власти, поэтому доверительные отношения между психологом «в погонах» и человеком, отбывающим наказание, складываются крайне редко. Героини предыдущих текстов, имеющие опыт заключения, рассказывали, что к услугам психолога в колонии почти не прибегают именно по этой причине: женщины не хотят обсуждать свои проблемы с человеком из КУИС. Поэтому правозащитники рекомендуют привлекать к работе с осужденными гражданских психологов. Подробнее об этом можно прочитать в тексте о медицинском обслуживании в колониях.
Защищает ли это осужденных женщин от сексуального насилия?
Вопрос открытый. Сотрудники-мужчины, по словам Сымбат Табылдиной, работают во всех сферах обслуживания колонии, как на административных позициях, так и напрямую в контакте с заключенными. Заявления о превышении сотрудниками колоний своих полномочий периодически просачиваются в СМИ.

Так, в начале июля Коалиция НПО Казахстана против пыток опубликовала открытое обращение к прокурору алматинской области по сообщению осужденной из колонии ЛА-155/4. По словам осужденной Н., сотрудники колонии незаконно продержали ее 11 месяцев в СУС (строгих условиях содержания), где она подвергалась пыткам, психологическому давлению, терпела оскорбления и угрозы от сотрудников колонии, а когда в начале апреля женщина находилась в дисциплинарном изоляторе, где нет камер, один из сотрудников учреждения ее изнасиловал. Н. утверждает, что заявления, которые она пишет, не выходят за пределы учреждения. Коалиция просила зарегистрировать заявление Н. по статьям «Пытки», «Изнасилование» и «Доведение до самоубийства» и начать досудебное расследование. Апдейта по этому обращению на сайте Коалиции нет. 
Made on
Tilda