Люди-невидимки
Интервью о том, как живут бездомные в Казахстане
Точное количество бездомных в Казахстане неизвестно: провести подсчет трудно, и СМИ при описании числа людей без места жительства ограничиваются формулировками «около N тысяч» или «как минимум N человек». Часто бездомность стигматизируется: в обществе широко распространено убеждение, что бездомные сами выбрали свою судьбу, хотя многие попадают на улицу, став жертвами обстоятельств.

Представители маргинализированной группы зачастую поражены в правах: им отказывают в медицинском обслуживании, не дают работу, а иногда и вовсе принудительно лишают свободы, пообещав крышу над головой. Специально ко Дню прав человека «Интонация» поговорила с Алишером Кожагуловым, молодым правозащитником, исследовавшим, как в Казахстане бездомным помогает государство.
— Ты попал на программу «Новое поколение правозащитников» от фонда Сорос-Казахстан и сейчас занимаешься исследованием о бездомности в Казахстане — первым за всю историю. Тема не самая очевидная расскажи, что именно ты хотел изучить?
— Точное название проекта — «Эффективность выполнения государством позитивных обязательств в отношении бездомных по обеспечению доступа к временному жилью», то есть я изучаю, как обстоят дела с бездомностью в Казахстане и какие инструменты обретения жилья — пусть даже временного — доступны сейчас бездомным в стране. В основном это касается приютов, дневных и ночных.

Как эти приюты вообще работают? У меня всегда было ощущение, что их будто бы и нет, настолько их не видно. Например, в России есть очень известный проект «Ночлежка», помогающий бездомным с жильем, питанием и социальной адаптацией, яркий, постоянно устраивающий какие-то акции и всячески привлекающий внимание к проблеме бездомности, а у нас на этом фронте все очень тихо...
— Да, действительно, есть проблема с видимостью не просто даже самих приютов, а бездомных как таковых. У нас в стране вообще нет понятия бездомности — этих людей называли всегда по-разному: то люди без определенного места жительства, то люди, не имеющие места жительства, то еще как-то. Сами приюты в Казахстане называются «Центрами социальной адаптации для лиц, оказавшихся в трудной жизненной ситуации». У нас таких 23, причем только в 15 есть отделения ночного пребывания.

По сути, это как раз приюты для бездомных, но даже когда ты разговариваешь с сотрудниками этих центров, они говорят: «Мы слово "бездомный" не используем, мы называем их получателями услуг». Возникает ощущение, что само слово «бездомный» — это какое-то табу. Его совершенно не хотят использовать ни сотрудники, ни чиновники, ни парламентарии, и сами бездомные уже начинают делить себя — вон те спят на улице, значит, бездомные, а вон те находятся в приюте, значит, «получатели услуг».

Ты говоришь, у нас на всю страну только пятнадцать приютов, где бездомные могли бы переночевать.
— Да, это шелтеры ночного отделения, предоставляющие кров, но без питания, без ничего.

Сложно туда попасть?
— Юридически все приюты должны принимать людей в любом случае, но бездомные часто сталкиваются с отказом по совершенно разным причинам — кто-то «не так» выглядит, или есть какая-то структурная дискриминация, и в итоге ночные шелтеры более или менее доступны.

У дневных приютов своя проблема: туда принимают человека после регистрации. Вы подписываете договор на полгода: вам разрешают находиться в шелтере, а взамен вы обязуетесь выполнять некоторые условия — ходить по собеседованиям, например, или на курсы, или проходить реабилитацию.
Иногда сотрудники отказываются принять человека, потому что он не подпадает под определенную категорию «получателя услуг», а иногда людям ставят какие-то условия — мол, сделайте нам ремонт в помещении, в котором вы будете жить, или покрасьте стены в течение определенного времени, или мы вас не пустим. Некоторым просто отказывают – ну потому что «вы выглядите слишком опрятно, чтобы жить в приюте, ищите сами работу и снимайте комнату» или «ну у вас же есть пособие, вы не нуждаетесь в приюте» — живите, мол, как хотите.
Причин для отказа — огромное количество, и с этим бездомные сталкиваются ежедневно. При этом, конечно же, непонятно, как должен выглядеть бездомный, чтобы сотрудник, отвечающий за прием в шелтер, одобрил «кандидатуру».

Я не знаю, сколько у нас бездомных в стране, но могу предположить, что 23 шелтера на 18 миллионов населения это очень мало. Скольким людям не хватает помощи?
— Смотри, наша глобальная проблема в том, что нет точной статистики. Переписи именно бездомных никогда не было, и мы не можем понять, сколько их. В переписи населения — последняя была в 2009 году — есть графа «лица, не имеющие определенного места жительства», но вопрос в методологии: если человек, собирающий данные, видит бездомного, ночующего на улице, на вокзале, где угодно — то нужно, конечно, подойти и провести анкетирование. Но сколько людей ты просто так не увидишь?

В 2009 году перепись показала, что в Казахстане 5 900 бездомных, а в приютах в том же году оказалось свыше 12 000 человек. Если мы посмотрим на статистику «оперативно-профилактических мероприятий» у нас в стране бездомность криминализируется, поэтому время от времени полиция отлавливает людей без места жительства, чтобы поставить их на учет в целях профилактики правонарушений — так вот в этом году только за три дня этих мероприятий в октябре на учет поставили около шести тысяч человек.

Бездомных почти невозможно точно посчитать в таких условиях. И если мы говорим о нехватке мест в приютах, то все государственные шелтеры говорят, что зимой они переполнены. Количество мест там разное — где-то 30 коек, где-то 50, где-то 100 и выше, но во время морозов людей иногда не принимают просто потому, что нет мест.

Слушай, ты говоришь, что условием приема в приют может быть получение работы в течение какого-то времени. А как быть с пропиской? Ведь при официальном трудоустройстве обычно спрашивают адрес.
— Документы бездомным обычно восстанавливают, но проблема с пропиской другая: например, бывают случаи, когда бездомный человек долгое время находится в одном городе, а последняя прописка у него в другом. И его могут принудительно переселить из приюта, скажем, Астаны, где человек живет последние несколько лет, в приют в Караганде, где у него было последнее место прописки. Это если мы говорим о больших городах. Чаще бывает по-другому: человек перебирается из маленького города в области, где нет приюта, в большой, и в большом городе в приюте ему отказывают на основании того, что он неместный. По каким-то непонятным причинам государственные шелтеры могут оказать помощь лишь тем, кто имел прописку в этом же городе. Что делать тем, у кого последняя прописка в населенном пункте без шелтера, опять же, не уточняется. В Алматы и Астане на прописку обычно не смотрят, там можно хоть как-то получить убежище, но до них ведь нужно еще доехать...

Кроме того, даже если тебе восстановят документы, это будут документы с пропиской в городе, из которого ты давно уехал, и найти официальную работу по нынешнему месту жительства вряд ли получится. Это не говоря уже о том, что сам процесс восстановления документов очень бюрократический и может затянуться надолго.

А кто-то помогает бездомным с поиском работы, вот этими всеми курсами, которые в контракте стоят, занимается вообще ресоциализацией людей, попавших в такую ситуацию?
— Центры социальной адаптации финансируются государством, и у них есть разные программы: помощь в трудоустройстве, профориентация, психологическая помощь и юридические консультации. Но качество везде разное, единых стандартов, планов по количеству трудосутроенных за определенное время нет — это и понятно, ситуации разные, кому-то долго восстанавливать документы, кому-то нужно просто трудоустроиться и это относительно легко. Где-то все эти программы существуют для галочек в отчетах, а кому-то действительно помогают. Алгоритма, которому стоит следовать, чтобы все получилось, нет.

Единственное правило — находиться в приюте можно максимум один год, потом человек должен освободить место (за исключением редких случаев, когда срок продлевают до полутора лет).

После того, как срок истек, никто не интересуется жизненной ситуацией человека, не мониторит его дальнейшую адаптацию: на этом этапе государство самоустраняется. О предоставлении крова речи нет, ничего такого не предусмотрено. Поэтому бывают случаи, когда человек год прожил в приюте и вернулся обратно на улицу.
Понятно, что везде есть исключения — иногда сотрудники шелтеров сами помогают бездомным найти жилье, снять комнату, но это держится на личном желании и энтузиазме отдельных людей. Иногда сотрудникам приходится обходить закон — ну понятно же, что людям идти некуда, снимать жилье они не могут, а на улице морозы или проливные дожди, долго так не протянешь — и сотрудники сами внутри коллектива решают продлить пребывание конкретного человека еще на три месяца, потом еще на полгода, потом еще на пару недель — и так некоторые живут в центрах адаптации по несколько лет. Ясно, что это происходит из-за того, что государство не может предложить никакую программу получения временного жилья — у государства вообще нет таких программ, в которых могли бы участвовать бездомные. Вот и выходит: одни истории заканчиваются хорошо, люди трудоустраиваются и находят жилье; других в обход закона оставляют в приюте, если повезет, а третьи возвращаются снова на улицы.

Есть какие-то данные о том, какое количество бездомных, побывав в приюте, снова возвращается туда?
— Не могу назвать точный процент, я не спрашивал конкретно. Но судя по тому, что рассказывали сотрудники шелтеров, таких людей достаточно, и чаще всего им отказывают в приеме.

А что насчет частных шелтеров? Есть такие?
— Они есть, но много о них рассказать не могу – я больше фокусировался на госпрограммах. Одно скажу, что к некоторым у меня много вопросов.

Почему?
— Знаешь, там странные критерии отбора бывают. Например, некоторые как будто бы подменяют собой религиозную общину: чтобы попасть туда, нужно исповедовать определенную религию, ходить на службы, принимать участие в религиозных мероприятиях... Бывает, что частные шелтеры помогают трудоустраиваться, но берут потом процент с заработной платы. И это никак не регулируется, никто эти учреждения не проверяет.

Сами бездомные обычно в частные приюты тоже обращаться боятся, как и в любые места, где за работу дают кров – например, в крестьянские хозяйства. Часто бездомные становятся жертвами торговли людьми, потому что у них нет документов, их никто не ищет, и сами бездомные рассказывают о случаях, когда их знакомые пропадали после того, как нашли работу.

— Почему все так происходит? Люди, получается, ненужные, невидимые...
— У нас государство считает, что оказываемые специальные соцуслуги для бездомных в Казахстане — самые прогрессивные на постсоветском пространстве. Но что подразумевается под «прогрессивным», когда бездомные сталкиваются с отказом в предоставлении этих услуг, когда бездомных снова выбрасывают на улицу, когда отсутствует мониторинг жизни бездомных после приюта...

Сегодня бездомные лица в Казахстане точно не могут чувствовать себя в условиях безопасности, мира и уважения достоинства. И без помощи государства им не справиться, а помогать у нас государство не спешит.
Беседовала Анна Вильгельми
Фото на превью: Daniel van den Berg on Unsplash
Made on
Tilda